Интервью с бойцом батальона “Ивано-Франковск”

Интервью с бойцом батальона “Ивано-Франковск” (ППС милиции), участвовавшего в боях за Иловайск и побывавшего в плену к колорадов.

 

Морально мы были готовы к казни — бывший узник сепаратистов

07.10.2014
Андрей Матвиев – боец батальона «Ивано-Франковск», один из немногих, кто вернулся не только из Иловайского котла, но и из плена. Туда он попал со своим побратимом, которого несколько дней тянул на себе, чтобы догнать своих. За раненным Петром Шкурупием, у которого была еще и сломана нога, Андрей вернулся под обстрелами “Града”, когда их колонна была полностью разбита и отступала по так называемому «зеленому коридору». Тогда Андрей не знал, что для многих украинских воинов этот путь станет «дорогой смерти».

О том, как выжили в плену ребята и кто первый назвал их героями, Андрей Матвиев рассказал корреспонденту Укринформа.

– Когда формировали батальон «Ивано-Франковск», я преподавал физкультуру в Калушской гимназии. Готовился к открытому уроку. Впрочем, провести его не успел. Стал в строй спецбатальона.

В августе нас отправили в Мариуполь. 21 августа тридцать бойцов прибыло в Иловайск, разместились на первом этаже детсада. Через два дня начались бои за город. Возле местного стадиона заняли оборону. Я почти не отдыхал, потому что был среди бойцов единственным фельдшером.

– У Вас есть медицинское образование?

– Нет. Я окончил физкультурный техникум. Там и научился оказывать первую медицинскую помощь.

В зоне АТО у Вас было достаточно медикаментов?

– Элементарные были. Обезболивающие купил за свои средства. Потребность была в лекарствах от боли в желудке, от давления. Ими я спасал ребенка, женщину, которые были с нами в детсадике. Там в подвале около 20 семей пряталось от обстрелов боевиков. Я и ребята отдали им почти всю пищу, привезенную тогда из дома.

– А как они относились к украинским военным?

– Хорошо. В Иловайске тогда мирных жителей почти не было. Остались те, которым некуда было бежать. Люди были очень перепуганные, голодные. Как только начинали обстреливать, они спускались в подвалы. Потом тот садик, где были люди, захватили ДНРовцы.

Когда мы зашли в Иловайск, город был разделен на две части. Одна – находилась под украинскими войсками, другая – под сампровозглашенной ДНР.

– Когда начались серьезные бои?

– Через пару дней. В блиндаже я нашел Библию. Очевидно, она и спасла нас… Обстрел велся почти сутки, непрерывно. По нас били и «Градами», и минометами, и пушками. Утром началось наступление. Пехоту отразили. Батальон выстоял без потерь, хотя под минометным обстрелом несколько ребят получили ранения. Два дня пытались держать оборону школы. После этого, по приказу, начали отступать. Иловайск оставляли на единственном средстве передвиждения, «Урале» с боеприпасами. Как только выехали из города, опять начался обстрел. Это и был так называемый «зеленый коридор».

Возле одного из сел водитель получил ранение. Зацепило боеприпасы. Слава Богу, они сразу не взорвались. Мы успели выскочить из машины. Уже на «зеленке» были раненые. Я перевязывал их чем мог, потому что бинты и лекарства остались в машине, в сумке. Ее не успел забрать. Двигались все к лесопосадке. Мне сказали, что Петр сломал ногу и не может ползти. Тогда я вернулся за ним. Из подручных средств наложил ему шины. Неожиданно появилась бронетехника. Мы сбавили ход. Услышали выстрелы. Я понял, – наших ребят больше нет в живых.

Перекрестный огонь не прекращался. В лесу я встретил трех наших бойцов. Решили найти носилки и переждать, определили маршрут отступления. Я опять вернулся за Петром. Между тем, ДНРовцы с машиной взяли в плен побратимов. Мы же двинулись дальше.

– Фактически, Вы тянули Петра на себе?

– Да. Добрались до противоположной лесопосадки. Голод давал о себе знать. Услышали, что где-то лает пес, поет петух, а, следовательно, есть люди. Тогда я спрятал Петра, а сам пошел искать еду. Сориентировался на месте. Слева было село. Ни одного человека в домах. Очевидно, днем крестьяне прятались, а вечером возвращались домой, чтобы подкармливать свое хозяйство.

– Сколько дней Вы были без еды?

– Дней пять жили на одних яблоках и винограде. За это время удалось напиться из колодца лишь раз. Связались со своими. Определили, мы были между Старобешево и еще одним селом. Командир Нацгвардии пообещал нас вытянуть и оставил координаты ориентировочного места встречи. До него оставалось 8-10 километров. Движение начинали вечером. Днем боевики патрулировали местность, обстреливали дома, лесопосадку. Я понимал, там убивали наших солдат, потому что в лесу просто так боевики не стреляли. Удалось добраться до заросшего сада. Утром, впервые за столько времени, я увидел старенькую женщину. Обошел дом, попросил пить. Она отказала. Прогнала. Я признался, мы отстали от разбитой колонны, несколько дней без воды. Но она была неумолима. Когда зашла в дом, вернулся за Петром, и мы опять двинулись к своим.

– Может она не понимала по-украински?

– Я просил есть и по-русски. Но тщетно. Уже через несколько минут к женщине подъехала машина. Боевики что-то расспрашивали. Она – отвечала. Очевидно, искали наших.

В нескольких метрах от условленного места мы позвонили командиру Нацгвардии. Своим тоже передали, что мы на месте. Из Нацгвардии получили приказ – идти на Комсомольск. Обещанной группы не оказалось на месте, забрать нас не было возможности. До Комсомольска дойти с Петром уже не было силы. У него открылась рана и начала очень болеть нога.

Возле села я увидел машину, которая приехала за продуктами. Попросил водителя подвезти нас к Волновахе. У мужчины в автомобиле была раненая жена. Он согласился забрать нас. Ехали по грунтовой дороге, пока не остановил патруль. Отпор дать я уже не мог. Боеприпасов не было, двое раненых в машине. Тогда нас и взяли в плен.

– Это были кадыровцы?

– Нет. ДНРовцы. Нас вывели из машины, связали. Меня бросили в багажник, Петра – на заднее сидение. Привезли к админзданию АЗС. Бросили в подвал. Начали допрос.

– Пытки были?

– (Длинная пауза – авт.). Петру скакали по сломанной ноге. Мне немного помяли бока.

– А что спрашивали?

– Откуда мы? Зачем пришли на их землю? Какой батальон? Мы объяснили – патрульная служба милиции из Ивано-Франковска. Посмотрели удостоверения. Сказали, что нас расстреляют, и бросили в подвал.

– Там были еще люди?

– Да. Те, которые нам помогли. Потом их забрали на принудительные работы. Нас оставили ждать приговора. Сказали, лишь счастливый случай спасет. Через несколько часов ожидания и допросов я просил, – если хотите стрелять, начинайте.

– Что говорили между собой молодые ребята, которые ждали расстрела?

– Мы знали главное – у нас чистая совесть перед людьми и перед Богом. Мы пошли на войну за свою землю. Морально мы были готовы к казни. Тогда боевики признались, что получили приказ – военных пленных не расстреливать. Вечером нас отвезли в народную милицию. Оттуда – в больницу. Там Петру поставили гипс, меня перевязали. Через три дня сообщили, что нас будут обменивать, и перевезли в здание СБУ.

– Сколько там было людей?

– На верхнем этаже – сто пятьдесят человек. Все – военные. Добровольцев держали в подвалах. Нас дважды в день кормили кашей. Спали на стеллажах для документов. Обезболивающих не было. Те, кто ходил на принудительные работы, получали сухой паек. Я попросился на работу.

– Что приходилось выполнять?

– Разгружали так называемую гуманитарную помощь. Пиво, продукты. Люди нас подкармливали. Понимали, нам нужно есть, чтобы выжить.

– А как вообще там относятся к украинским военным?

– По-разному. Военные офицеры понимают, что человек без автомата не представляет для них угрозы, и относятся терпимо. Другие же нас не называли даже людьми, а отребьем. Так и относились.

Был случай, когда подошел мужчина к нам и спросил: «Зачем вы, ребята, сюда пришли, на нашу землю?». Я сказал, что это – и наша земля. А он в ответ: «Вот из-за этого я со своими сыновьями враждую, потому что живу на стороне ДНР, а двое сыновей воюют за Украину».

– Сколько Вы пробыли в плену?

– Дней двадцать. С субботы на воскресенье нас с Петром должны были обменять. Впрочем, из 40 военных в списке, последних пять оставили. Так я опять пошел на работу. Петра повезли на обмен. Через несколько дней обменяли и меня.

– Помните день обмена?

– Конечно, не верилось, что я опять свободный и среди своих. Помню, первой меня встретила Оксана Билозир. Она сказала, что мы – герои. Это было трогательно.

– А как встретились с Петром, семьей?

– Его нашел в Ивано-Франковской областной больнице. Помню, мы лишь обнялись, остальное – эмоции. Здесь меня ждали родители, невеста. Мы расписались. Свадьбу сыграем позже, есть на то семейные обстоятельства. Теперь я на службе в органах МВД. Пока подлечиваю раны, восстанавливаю документы. Хочется больше покоя. Недавно встречался со своими учениками в Калуше.

– Что Вы им рассказали о войне?

– Сказал, если мы не будем стоять там, то они придут к нам, сюда, где наши жены, матери, сестры. Их нужно остановить там.

– Уже несколько недель на востоке объявлено перемирие. Вы верите, что оно сможет остановить весь этот ужас?

– Трудно сказать. Там очень многие бредят Советским Союзом. То, что им всю жизнь насаждали с детства, очевидно, дало о себе знать. Те, кто хочет быть в Украине, уже приехали сюда. Боевики на востоке сложат оружие при условии, если Россия прекратит его поставлять. Без ее помощи там не будут воевать. У украинских военных такого оружия нет. В Иловайске мы держались с одной ПЗУ и несколькими «мухами».

– В настоящий момент работает комиссия, которая намерена установить ход и потери в боях под Иловайском. Вы верите, что она сможет установить истину?

– Думаю, это не реально. И не спрашивайте меня, почему.

– Чем для Вас останется эта война?

– В свои 33 года я изменил взгляды, пересмотрел жизнь. Материальные ценности как-то отошли на второй план. Стал больше верить в Бога. Вспоминаю, очень много было моментов, когда там меня спасала молитва. Часто вспоминаю Библию, которая оберегала нас в окопах, когда рядом горела земля. Знаю, что Украину нужно защищать, беречь ближнего. В плену я работал за несколько печенек, но грело то, что мог принести ребятам теплую одежду, еду. Это мне помогало выжить.

* * *

По официальной информации, в зоне АТО боевое задание выполняли 150 работников УМВД Ивано-Франковской области. Из них из Иловайского котла вернулись 23 бойца, трое погибли, судьба еще семерых остается неизвестной. Андрей Матвиев и Петр Шкурупий представлены к государственной награде.

Ирина Дружук, Ивано-Франковск.

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s