В вопросу о сокрытии потерь военнослужащих ВС РФ (ВДВ, спецназ ГРУ) в Украине — беседа с российским депутатом Шлосбергом:

За что десант погиб в Донбассе?
Радио Свобода. Опубликовано: 9 февр. 2015 г.
Могут ли предлагаемая “Яблоком” Коалиция политической альтернативы и антивоенные марши предотвратить гибель тысяч граждан России и Украины на войне в Донбассе?
В студии Радио Свобода автор расследования о гибели в Украине псковских десантников, член Федерального Бюро партии “Яблоко”, депутат Псковского областного Собрания депутатов, учредитель газеты «Псковская губерния» Лев Шлосберг.

Текстовая версия — на русском и на украинском языках.

позывной “Пацифист” (батальон “Торнадо” МВС) про Иловайск

Боец бат. Торнадо, позывной Пацифист про Иловайск
Alex Rychkoff. Опубликовано: 3 февр. 2015 г.
Боец батальона “Торнадо” (бывший “Шахтерск”) рассказывает про то, как оказался на АТО, Иловайск, проблемы с оформлением официального статуса участника АТО.

Интересное интервью с россиянином, быв. вжопучленцем — “освободителем” Лугащины. “Их нравы” описаны предельно откровенно:

«Там у кого ствол длиннее, тот и закон»: Чем занимаются ополченцы на юго-востоке Украины. Интервью-покаяние // Znak.com

Все бы ладно, но … родину не палит! Всё оружие, говорит, всё отжали у укропов! Ишь ты какой потреот! “Панцири” и Т-72Б тоже с украинских складов отжали, да? 🙂

Интервью с артиллеристом ВСУ (июль 2014 года)

Июль 2014 года. ВСУ наступают. Интервью с украинским офицером — артиллеристом для LB.ua (предполагаю, что он служит в одной из бригад ВДВ, и “работает” на самоходном орудии типа 2С9 “Нона-С”).

 

Призвание – артиллерист: “Российскую армию мы не боимся. Нам отступать некуда и незачем”
lb.ua, 16 июля 2014
Илье – 26 лет. А выглядит на 36. При этом его лицо не исполосовано морщинами, а взгляд не замутнён печатью ответственности за семью. Это зрелость, но зрелость иного толка. На войне день за месяц идет.
Он знает немало, но пока не может всё рассказать: «особисты» не то что бы лютуют, но кровушки попить могут. Поэтому вместо известных всем географических названий он употребляет конструкции: ряд городов, на определенных направлениях.
Илья – артиллерист. И воевал на самых лютых «направлениях».

– Мы понесли определенные потери в технике и людях, освобождая ряд городов. Потери мы получали везде, где нас ждали. А «ждали» нас в очень многих местах. И, как показала практика боевых действий, без артиллерии нам в этой войне пришлось бы очень туго.

– Ты говоришь: нас ждали. Это у нас плохо работает разведка или у них – хорошо?

– Наша разведка работает отлично. Но у «тех» разведка, я так понял, была из местных жителей. Колонна подходит к населенному пункту, дедушка-бабушка или же какой-нибудь молодой человек видят это и кому-то звонят. Этого времени хватит, чтобы организовать засаду. Случалось, что засады были сделаны очень профессионально.

– То есть, там были хорошие инструкторы?

– Там были и остаются хорошие наёмники. Из разных стран. Это «железно». Они работают по тактике душманов: бьют по первой машине колонны и по последней, а затем открывают перекрестный огонь, чтобы невозможно было сориентироваться. При этом у них очень хорошо налажена уборка трупов. Когда было очевидно, что мы по любому поразили цель и там должно остаться неограниченное количество тел, мы ничего не находили. Кровь – есть, вещи – есть, а тел – нету. У них четко поставленная задача – забирать своих, чтобы их нельзя было идентифицировать по документам или визуально.

– Но потери у боевиков большие?

– Потери есть. Местные жители, которые сотрудничали с нами, говорили о большом количестве жертв. Не буду говорить, где и как, но после одной из «отработок» мы накрыли их больше тысячи.

– За раз?!

– За раз.

– Как они успели их убрать?

– Дело в том, что дальность стрельбы была такая, что быстро подойти туда не было возможности. Но местные говорили, что увезли 5 «Камазов» чисто трупов, разорванных. Грузили под самый верх. А «наполовину разобранных», которые кричали, пищали, они даже не считали.

Среди боевиков есть профессионалы, а есть такие, которые насмотрелись фильмов «Рембо». Но потом, когда засвистели пули над головой, они всё о себе поняли.

– Тебе-то не страшно было?

– Не боится только дурак. Но со мной все нормально. Я ожидал, что будет еще жестче. Поэтому боюсь не за себя, а за своё отделение. Я должен привезти их обратно живыми и невредимыми. У некоторых есть семьи, дети.

– Твои орудия далеко бьют?

– Если скажу – меня вычислят. Отвечу так: могу стоять хоть в лесу и бить на 6-8 км с повышенной точностью.

– Самый запоминающийся бой?

– Каждый. Когда ты стоишь «на прорыве» – всё сливается в один большой бой. Единственное, что могу сказать: под Красным Лиманом из роты живыми вернулись десять человек.

– У нас что – потери больше, чем официально объявляется?

– Нет, не больше… Не обижайся, но для гражданских потеря 10, 20 человек – не трагедия. Ну, может, 30. А я потерял очень многих друзей. Для меня даже ранение солдата – уже трагедия.

– Поверь, для нас потеря каждого солдата – это тоже трагедия…

– Но у тех потери больше. Потому что там есть, как я уже говорил, не только профессионалы, которые умеют воевать, но и профессионалы, которые не умеют воевать. В некоторых боях, когда нас утюжили и минометами, я заметил, что у них нет хорошего корректировщика огня. На это учатся несколько лет. И я так понял, что им либо не хватает корректировщиков, либо их наспех обучили, а это ничего не даёт. Потому что нужны годы тренировок на полигонах. Ну, нету – и отлично.

– Боец «Айдара» в беседе с нами жаловался на точность артиллерии.

– Есть такая штука, как эллипс рассеивания. Снаряды различаются по партиям, по весовым категориям. А есть ветер, метеоусловия. Ветер был 3 м/с, а в момент выстрела резко стал 6-8 м/с. Всё! Для снаряда это очень важно.

– Вы с ума не сходите от наших ветров восточных?

– Мы были на всех полигонах страны. Так что ветром нас не удивить. К тому же, минам ветер вообще до одного места, а вот снаряд деривация сносит вправо.

– На бывшем блок-посте террористов возле Семеновки из асфальта торчит множество минных хвостовиков. Почему мины не взрываются?

– И срок годности мог выйти, и неправильная эксплуатация могла быть, взрыватель мог не сработать – он мог быть повернут на фугас, а не на осколочное действие.

В общем, старые.

Нам привозили мины еще времен СССР, которые намного-намного старше меня. И я ими доволен полностью. А стрелял я всеми видами боеприпасов. Даже теми, которые до сих пор являются секретными.

– Как война меняет людей?

– Многие сначала не поняли, куда попали. А затем изменения сильные пошли: ответственность выросла, появилось чувство локтя, братского плеча. Люди работают НА ИЗНОС. Я ни о ком не могу сказать, что он урод или «редиска». Поверьте, а прошли мы через многое.

– Озлобленность на всех и вся не появляется?

– Озлобленность появляется на этих уродов, которые не ведают, что творят. Люди теряют друзей, с которыми и служили, и дружили на гражданке.

– С пленными с той стороны не приходилось общаться?

– С пленными «сепараторами» – нет, но мне хватило общения, когда здесь еще не было ожесточенных боёв. Я понял, что это за люди. Железный факт, что многие находятся «под наркотой». Такими людьми легче управлять, они не чувствуют усталости и голода в такой степени, как мы. У меня ощущение, что половина гражданских, которые там находятся, не отдают себе отчета, что они делают.

Мы сейчас ехали по Славянску – нас встречали как героев. А буквально пару месяцев назад нас готовы были расстрелять, нам плевали в лицо и готовы были сжечь нас вместе с техникой.

– Это правда, что в начале АТО наши солдаты психологически не были готовы стрелять?

– А как ты можешь стрелять в мирных людей, если мы давали присягу украинскому народу? Вот как ты мне предлагаешь открывать огонь, если передо мной стоит женщина с ребенком?! А ребятам под траки бросались. Они даже не могли машину на месте развернуть, потому что «пропустили» бы гражданских под гусеницами. А уроды в это время прятались за их спинами. И если бы мы вступили в бой в подобной ситуации, то мы бы просто положили кучу гражданских. А среди них потом бы резко отыскались граждане России, какие-нибудь высокопоставленные чиновники, и это стало бы поводом ввести российские войска.

– Наши пацаны не боятся столкновений с регулярной российской армией?

– А что их бояться – они такие же солдаты, такие же люди. Не знаю, какой у них уровень подготовки, но, честно тебе скажу – я на своей земле. Нам отступать и некуда, и незачем. А русские – такие же люди, они тоже боятся умирать.

– Еще вчера это казалось дикостью – славяне убивают славян.

– Я тебе не отвечу на вопрос, как нас так стравили. Но когда сосед приходит в гости к соседу, он же не с автоматом это делает. Мне по барабану – славяне, американцы. Я воюю за свою землю, за свой дом. Чтобы не было того беспредела, о котором нам рассказывали местные. Тем более, какие ж это славяне, если там были чеченцы, негры, китайцы, испанцы, итальянцы.

– Негров видел лично?

– Лично. Это подлая война. Во Вторую мировую было проще: тут – свои, там – чужие. А сейчас человек, который еще вчера воевал, бросает автомат, переодевается гражданским и говорит, что он мирный житель. И рассказывает, что он сам родом из России, но уже пять лет как живет в Украине.

…Наша армия не была готова к ведению боевых действий такого рода. Всем без исключения подразделениям не хватает приборов ночного видения, тепловизоров. По идее, это должно быть у каждого солдата, не говоря уже о спецподразделениях. Раньше не хватало хорошей «брони». Мне было очень обидно, когда мы находили современное вооружение, которого не было у нас.

– Вы его в хорошем смысле «прихватизируете»?

– Часть вооружения и боеприпасов поставили на учет и сами пользуемся. А сверхновое вооружение сдавали в лагерь АТО. На самом деле, любая горячая точка – это площадка для испытаний новых разработок. И Россия этим пользуется.

Но я скажу, что усилиями наших офицеров, очень толковых офицеров, наша не самая современная техника оживает. Есть хорошие учителя, старые офицеры, которые за несколько суток поставили технику на ноги. И настрелы на орудиях такие, что можно просто обалдеть.

– У меня местные часто спрашивают: почему нельзя было взять Славянск прямым ударом. Отвечаю: взяли бы, но людей положили столько же, сколько за время всей АТО.

– Не так. Солдат положили бы больше, а город все равно не взяли бы. Война – это целая наука, а штурм города – отдельный том. Когда из каждого окна по тебе могут жахнуть из РПГ… Поверьте, это очень непросто.

– Уродов генералов видел?

– Уродов генералов не видел, но знаю, что наше командование идет по горе трупов, причем наших трупов. Я просто не могу понять, почему генералы, которые якобы проходили курсы подготовки при НАТО, не могут наладить взаимодействие между родами войск. Отсутствие связи – очень большая проблема. Я неоднократно слышал, да и сам видел, как нацгвардия начинала открывать огонь по нам, потому что они теряли ориентирование: связи не было, и они начинали лупить. Или как два подразделения спецназа друг друга начинали валить – одни возвращались с задания, а другие их «встретили». Потому что нет организации, нет связи.

– Они в «оптику» не могли различить, что это свои?

– Та причем тут оптические прицелы. Ты вот по мне скажешь, кто я такой?

– «Сепарат».

– Вот видишь. На мне нет ни одного шеврона. А на спецназе – по любому не будет. Они на задание даже без документов ходят – чтобы потом не предъявили ничего. Иначе это самоубийство. Могут «пробить» твоих родственников и начать погоню за ними.

– Ну, это если они живут в зоне АТО.

– Без разницы. Для них нет предела. Выдвинулись 2-3 человека от этих уродов с нормальными документами, пробили адрес, пробили фотографию жены – и всё. И это касается всех частей. Вот наша часть нанесла им очень большой урон, как думаешь, нет у них желания хоть как-то отомстить?

– Так вы ж всех поубивали.

– (Смеётся) Еще ж часть осталась. Если бы всех поубивали, мы б уже поехали домой.

– Бабы не хватает?

– Ещё как! Я уже три месяца воюю. Но в этой напряжёнке об этом зачастую и думать некогда. У меня был реальный случай, когда мы «уваливали» вагоны снарядов – вагоны! И когда полностью заканчивались снаряды, пацаны просто сбрасывали их с машин, расчеты тут же комплектовали новый боезапас, чтобы вести безостановочный огонь. Жара стоит +35, а у меня из стволов тупо валит дым. За два дня с одного орудия отстрелял больше 500 снарядов. При том что на некоторых орудиях максимальный настрел – 5000-6000 выстрелов. Технике по 30-40 лет, но она ведет себя отлично. Так что – пробьёмся! (…)

Евгений Швец, журналист, спортивный обозреватель LB.ua

Свежее интервью с Ильей Богдановым

Свежее интервью с бывшим ФСБшников — русским националистом (НС’ом?) Ильей Богдановым. Крайне рекомендую к ознакомлению.

 

Ілля Богданов: Війна в Дагестані – дитячі забавки у порівнянні з тим, що в Україні
Громадське Телебачення. Опубликовано: 15 янв. 2015 г.
Екс-офіцер ФСБ, старший лейтенант, боєць 7-го батальйону ДУК «Правий Сектор» Ілля Богданов в студії Громадського 15.01.15

 

Меня только одно смутило. Попав в Украину, Богданов решил записаться добровольцем в батальон (теперь это полк) “Азов”, где служило много националистов (с Украины, РФ и Европы). Однако там ему отказали, и он то ли по рекомендации Семенченко-Гришина, то ли СБУ(!) сначала попал в батальон “Донбасс” НГУ, а затем перевелся в ДУК Правого Сектора. Сейчас Богданов воюет в 7-м отдельном батальоне ДУК ПС, и даже побывал в недельной командировке в донецком аэропорту (в интервью вклеены небольшие видео-ролики снятые в #ДАП).

Уже второй раз за последнее время вижу упоминание СБУ в связи с батальоном “Донбасс” / г. Семенченко-Гришиным (первый раз — см. пресс-конференцию обиженных на Семенченко бывших бойцов “Донбасса”, которую устраивала журналист Т. Заровная (“Обозреватель”). Так  ли всё непросто с батальоном “Донбасс” ?

Три интервью с бойцами батальона “Айдар”

Три интервью с бойцами “Айдара”. Вот она правда войны. И у каждого она своя. Оба интервью обязательны к прочтению. Про БТрО ВСУ “Айдар”, про войну, про людей с этой и той стороны.

 

Служили два “айдаровца”. О чем принято молчать на войне // THE INSIDER.UA, 5.1.2015.

 

«В принудительной мобилизации смысла нет». Бойцы АТО рассказали, чем занимаются на фронте попавшие туда по приказу // FaceNews 12.1.2015


Бойцы АТО об электорате ЛНР и отношениях с местными жителями.

 

“Айдаровец” Василий Говорун: “Мы, деды, воюем, чтобы в стране осталось побольше молодежи” // ФАКТЫ, 15.1.2015.

«Русский спецназ работает тут»

Интересное интервью русского вояки, представившегося бойцом спецназа ГРУ ГШ ВС РФ, участника боевых действиях в Украине летом этого года, для проекта “Спектр”. Рассказ довольно правдоподобный, хотя вояка, по молодости, иногда и путается и несет ахинею (чего стоит бла-бла про “там точно были американские войска” или про “американскую снайперскую винтовку” (“Видел винтовку снайперскую. Кстати, винтовка снайперская была американская. Точно даже не скажу, какая, просто знаю, что не наша и все.”).

Самое ценное в его рассказе — указание на участие российских вооруженных сил в боевых действиях на Донбассе (непосредственно на территории Украины) еще с июля 2014 года, — то есть за месяц до широкомасштабного вторжения ВС РФ на территорию Украины (т.н. “контр-наступление армии Новопидороссии” августа-сентября этого года). Служит боец, вероятно, в отряде или роте СпН из состава одной из отдельных бригад (обрспн или орбр) СпН ГРУ [всего в войне против Украины задействованы подразделения 9 или 10 бригад армейского спецназа]. ВУС бойца-спецназовца — минёр (подрывник). Согласно его рассказу главными задачами подразделений спецназа ГРУ были: а) разведка позиций противника (ВСУ, НГУ) и передача разведывательной информации артиллерии и РСЗО русской армии, действовавших в то время с территории РФ (также для этих целей использовались информация от колорадских боевиков, наземные средств разведки и разведывательных БЛА); б) постановка минных заграждений на коммуникациях (в том числе и дистанционно управляемых). Кроме того, боец упоминает, что его подразделение использовалось, совместно с колорадскими НВФ, при проведении штурмовых операций (штурм КПП, зачистка села в Донецкой области). Это довольно нетипично для разведывательно-диверсионных подразделений, это скорее “работа” для обычных мотострелков или ВВшников.

Для рейдов на украинскую территорию использовалась только автомобильная техника (КамАЗы с тентами; разумное решение — высокая скорость передвижения и большой запас хода), проводниками обычно служили местные колорадские гопочленцы. О последних воен-спецназовец отзывается с недоумением (“Я не знаю, на самом деле, что их мотивирует“).

Также боец упоминает использование знаков быстрого распознавания для военнослужащих ВС РФ и колорадских НВФ — белые повязки (ИПП или обычный бинт) на одежде. (вот такие или такие).

 

Continue reading

Интервью с “подполковником армии ДНР”

В блоге журналисты Бородулина на Еху Москвы внезапно интересное и очень честное интервью с “подполковник армии ДНР” (наёмник из Республики Беларусь). Никакого идеологического и политического мусора, никаких штампов новопидоросского агитпропа (типа “дидвывоивали”, “руське мир”, “в одессе сожгли 150,000 чел.” и т.п. ахинеи). О местных “новопидороссах”, которых “никто не поставит на колени” наёмник рассуждает пренебрежительно, явно не питая на их счет никаких иллюзий.

В отличии от большинства попочленцев и прочих новопидороссов “полковник” Молчанов человек явно не глупый. Особенно интересно его мнение в части будущего “Новопидороссии”. Молчанов не исключает, что проект Н. закончится по “чеченскому” сценарию — т.е. территории Новопидидороссии получат нечто вроде автономности, оставаясь в составе Украины.  Во главе автономии (автономний) поставят своих “кадыровых”, например, тех же Захерченко и Плотницкого (ну или других людей, скорее всего из местных мафиозных группировок Ахметова, Ефремова и др. — к слову таких существ в составе “правительств” ДНР и ЛНР что грязи). Дальше произойдет самое интересное — легитимизация бандитских формирований и незаконно избранных местных органов исполнительной и законодательной власти. Те новопидороссы, что “присягнут” киевским властям возможно даже попадут под амнистию. Несогласные, как из числа местных, так и из пришлых добровольцев и наёмников, будут выдворены из с территории Н. или уничтожены.

В итоге мы можем получить автономию-паразита в составе Украины, под руководством знакомых вороватых еблищ из ахметовско-ефремовских мафии. Интересной особенностью такой автономии Н. в составе Украины может стать постоянное присутствие контингента российских войск — то есть нелегальных военных баз ВС РФ на территории другого независимого государства.

Но это только один из вариантов дальнейшего развития событий. Пока на границе сосредоточены силы вторжения агрессора сохраняется вероятность возобновления активных боевых действий.

 

Подполковник армии ДНР: В Белоруссии мне грозит смертная казнь
25 декабря 2014 / Андрей Бородулин журналист

Анатолий Молчанов (позывной “Собр”) – профессиональный военный, гражданин Белоруссии. В весеннем Крыму стал добровольцем местной самообороны, участвовал в блокировании украинских военных баз. В Славянск прибыл ещё в апреле и командовал там ротой разведки, на самых напряжённых участках (в частности, в районе Семёновки).

Это совсем не рядовой боец, которого “в деле” на Донбассе я видел неоднократно. Так, например, 15 июня Собр решил сопроводить журналистов Андрея Стенина, Александра Коца, Дмитрия Стешина и меня в посёлок Восточный. Этот участок находился между линиями противоборствующих сторон, мы осмотрели, как там живут местные жители, а на обратном пути попали под огонь снайпера. Укрылись, лёжа на земле, а когда сели в машину, то очередная пуля пробила колесо. Вернулись к передовому блокпосту ДНР с колёсным диском, обёрнутым резиновыми лохмотьями.

В Донецке я встретил Анатолия уже в августе, когда он возвращался с задания на другом, прошитом пулями транспорте. Это был камуфлированный аэрозольной краской микроавтобус. Не знаю, как в других случаях, но в тот момент, на том задании под его началом были шесть бойцов.

О его компетентности говорит и тот факт, что об уходе Стрелкова с территории ДНР, о том, что тот уже несколько дней не осуществляет командование, Молчанов рассказал мне за несколько часов до появления новости о “ранении главнокомандующего” (многие уже забыли, что сначала была распространена и опровергнута информация о ранении Стрелкова, а потом уже было официально объявлено о сложении им полномочий).

Сам Анатолий ещё в Славянске получил более, чем реальное, тяжёлое ранение в руку, перенёс операцию, но вернулся к ведению боевых действий против украинской армии, в которых участвовал вплоть до ноября, на участках от побережья Азовского моря до Луганска. Сейчас, в ранге подполковника он ещё находится в Донецке.

Для меня самого удивительно, как, и на основании чего, Молчанов дал добро на публикацию расшифровки нашего разговора. А до того, как беседа по Skype состоялась, я нисколько не рассчитывал, что её содержание, суждения подполковника армии ДНР будут именно такими.

 

– Анатолий, мы с тобой общались в Славянске, на блокпосту у Химзавода, в Донецке совсем незадолго до ухода Стрелкова. Твоё настроение по отношению к войне как-то изменилось с тех пор?

– Ничего не изменилось в сущности. Есть банальная фраза о том, что “на войне хитрый наворуется, умный насмеётся, дурак навоюется”. Вот, снова таков итог.

– Ты считаешь ошибкой, что из Крыма отправился в Донбасс?

– Не хочу вычёркивать девять месяцев из жизни, хотя явно одних ***ов на других поменяли.

– А ты сражался за “Новороссию”, как за Россию?

– Нет, я не сражался за Новороссию вообще. Я воевал за маленького мальчика, который от осколочного ранения у меня на руках умер, за женщину с двумя детьми, которая не могла эвакуироваться из Славянска, за девушку, которая бросила дом, высокооплачиваемую работу и ушла на фронт, за её родителей… За тех солдат, которые были у меня справа и слева, под моим командованием, были со мной в одном окопе… Больше всего я не люблю, когда убивают невинных людей.

– Получается, что ты и защищал, и мстил. Но при этом выходит, что и то, и другое ещё больше разжигало войну. Из-за этой мести, из-за продвижения ДНР этих раненых мальчиков, страдающих людей становилось ещё больше…

– Ты фильм “Троя” смотрел? Там говорится “Ты одним ударом меча можешь закончить войну”. У меня нет никаких идеалов. Там, где была душа – чёрная дыра. Но вокруг меня были люди с идеалами, достойные бойцы. И я, как профессионал, считал должным обеспечить, чтобы как можно большие из них вернулись домой живыми.

Что касается политики: я всегда был вне её. Я о существовании Суркова узнал только летом, как и про Малофеева. Даже про Ахметова ничего не знал.

– То есть, когда ты выезжал из Крыма, ты думал, что всё это восстание на Донбассе поднято изнутри?

– Я выезжал из Крыма, потому что услышал слова Стрелкова о том, что не хватает офицеров. Приехал и выяснил, что батальонами командуют младшие сержанты. Что командирами назначаются по принципу: “кто кому кум”, “кто с кем бухает” и прочее, и прочее.

– Ты считаешь, что свою миссию выполнил?

– Кто может, пусть сделает больше. Просто я здесь стал не нужен. Хотя и заканчиваю войну на высокой должности, мне поступили финансово выгодные предложения. Но мне это не нужно, меня не интересует война, как способ заработать деньги. Мне важно, чтобы я вернулся домой и мне не стыдно было на своё отражение в зеркале смотреть. Обо мне могут говорить что угодно, но никто не может сказать, что я струсил, сбежал или кого-то предал. И это для меня главное.

– А война закончилась?

– Да.

– А мелькающие сообщения об обстрелах, нарушениях “перемирия”? Что это: у кого-то нервы не выдерживают или какие-то провокации?

– Да это мелочи. Многое вообще дезинформация. Как и то, что здесь умирают с голоду. В донецких магазинах полно любых продуктов.

– Все остались на своих позициях? Просто постепенно прекращают огонь?

– Да. А в случае с аэропортом – это вообще бесполезное бодание было и есть. Как можно было пытаться “взять аэропорт”, не взяв Пески и Авдеевку? (прим.: сёла, контролируемые ВСУ, примыкающие к аэропорту с противоположной от Донецка стороны).

– Вспоминаю август, сентябрь… Какая масса ополченцев была, с оружием, на многочисленных блокпостах, позициях. Куда они сейчас пойдут? По домам?

– Конечно. Они уже разошлись, кому было куда. А кому некуда – те у знакомых, по общагам многочисленным.

– А уроженцы Славянска, Краматорска? Что с ними?

– Звонил мне боец один, с позывным Саморез. Приехал он к себе в Славянск, сдался в комендатуру к “укропам”, получил 3 года условно и живёт там.

– А остальные что будут делать?

– Наверное, будут сидеть, так же как и я, и думать: “Как же отсюда уехать и куда?”

– А остаются с оружием на позициях только специальные формирования, типа “Оплота”?

– Естественно.

– Как происходит уход рядового ополченца?

– С ними всё просто: перестаёшь кормить и он сам уходит. Если у бойца не остаётся матраса и банки тушёнки, он собирается и идёт домой.

– С оружием?

– Нет, без.

– Сейчас бытуют разговоры, что Донбасс станет, как когда-то Балканы, Кавказ – гигантским чёрным рынком оружия…

– Он уже давно такой рынок. Причём, с обеих сторон конфликта. Нам звонили украинские военные и предлагали купить: снаряжение, оружие, боеприпасы… Не исключаю, что кто-то из наших так же продавал и им.

Я знаю, что есть прецеденты, когда некое оружие оформляется, как сожжённое, а потом оказывается в Хмельницком, Киеве, Николаеве. Вся Украина уже наводнена оружием, как и близлежащие области России: Ростовская, Краснодарский край.

– То есть, сейчас высвобождается огромная масса “стволов”, которая будет использоваться в криминальных целях?

– Я тебе больше скажу. Сейчас появилось огромное число людей, которые научились воевать и ничего больше делать не хотят. И эти ребята, как говорится, “welcome to Russia”, они станут ОПГ без всяких понятий. Их же Россия “кинула”.

Или вот ещё пример. Я в Крыму, в Севастополе видел человека, которого выписали после ампутации ноги из госпиталя и он стоит в переходе с табличкой “Помогите ветерану Донбасса”. Это не “кинула”?

– Будет верно сказать, что на Донбассе воюют в большинстве своём местные, но с российским оружием и на военной технике?

– Да. Очевидно же, что они не сами наклепали это всё в Донецке.

– Существует предположение, что украинская армия готовится к весеннему наступлению…

– Ты лучше рассмотри такой вариант: создать здесь вторую Чечню. Успокоить, дать некую автономию, назначить местного “Кадырова”. Легализуются отдельные подразделения, и затем они же, вместе с украинской армией выдавят местную непримиримую оппозицию.

– Ну а почему украинской армии, переподготовленной не устроить весной “блицкриг”, не выдавить с Донбасса оппонентов одним махом?

– Когда ты последний раз здесь был?

– В середине ноября. Уезжал под грохот артиллерии в аэропорту.

– От аэропорта до центра Донецка 10 минут на технике. Но они же не идут. Чего им ждать лета? Значит им это не нужно. Если бы хотели, то давно бы вошли.

– То есть, ты считаешь, что украинская армия способна победить сейчас?

– Конечно, способна.

– Почему этого не делают?

– Зачем им терять людей, им это не нужно. Есть другие методы, про которые я упомянул. Зачем им устраивать какие-то наступления, если отсюда множество платежей до сих пор идёт на Киев. Как и зарплаты здесь платятся Киевом. Я лежал после ранения в донецкой нейрохирургии, так там почти все врачи получают из оттуда зарплаты.

– Ну а что с бойцами, которые по-настоящему верили и верят в “борьбу за Новороссию”?

– Ну расстроятся, пустят мужскую слезу, скажут “нас всех продали” и поставят песню “Поручик Голицын, раздайте патроны”. Скажут ещё, что “Игоря Ивановича сняли и всё на этом развалилось”. Игорь Иванович их морально поддержит и продолжит в Москве бороться с “пятой колонной”.

– Ну, а насчёт тебя. Ты какие-то выплаты за ранения, службу получил? Почему у тебя сейчас нет возможности выехать из Донецка?

– Получил. Летом. Когда надо было продемонстрировать, как ДНР о нас заботится. Собрали журналистов и сделали выплаты раненым.

– Деньги кончились, и сейчас выехать не на что?

– Не только выехать, но и жить не на что. Мне после ранения ещё одну операцию делать на руке и гарантированно ходить несколько месяцев в гипсе. А кормить меня некому, у меня кроме матери в Белоруссии никого нет. И так почти все войны для рядовых бойцов кончаются.

– А в Белоруссии что тебе грозит?

– Всем вроде меня грозит уголовное дело. Ну, положим, наёмничество они мне не смогут приписать, потому что странно назвать наёмником бойца, воевавшего “за банку тушёнки”. Террористом обозвать легче. За терроризм в Белоруссии посадить не проблема. Как и смертную казнь у нас за это не отменял.

– Ты считаешь, что тебе в Белоруссии грозит смертная казнь?

– Да.

– Вернёмся непосредственно к войне. Выходит, что больше всего от неё пострадали местные мирные жители?

– Местные? Как они пострадали?

– Ну как, кто-то потерял окна, кто-то крышу, другие родных.

– Ну если так считать, то да. Но это примерно то же, как если бы внезапно тайфун прошёл. Человек должен быть и к такому готов. Но местные здесь совершенно деградировавшие. Они все пошли на референдум, думая, что всё будет как с Крымом. Но русские танки не пришли. И почти все местные мужички вместе с пивком нырнули к своим бабам под юбки. Пока со всей украинской армией в Славянске сражался отряд, почти полностью пришедший из Крыма.

– Сейчас заканчивается год. Эти самые мирные местные будут подводить его итоги, с ужасом оглядываясь вокруг. Кого они будут винить в произошедшем? Людям ведь свойственно искать виноватых…

– Для них будут виноваты все. Все плохие. Я буду виноват, те, кто по телевизору, “укропы”, политики, Порошенко, Путин, сосед… Все.

– Получается, что свой рейтинг Россия, Путин потеряли в Донбассе. То отношение, которое было к ней раньше, оно частично или полностью потеряно. А к Киеву изменилось отношение местных?

– Андрей, просто-напросто, благодаря войне, здесь люди поняли, что пусть хоть Порошенко, хоть Путин – никакой разницы. Одинаковые они для них теперь абсолютно. Как и в Крыму, кстати, многие это поняли. Раньше думали, что Россия – это большой брат, а теперь убедились, что Россия – это большая соковыжималка.

 

Беседовал Андрей Бородулин, 23 декабря 2014 года, Москва – Донецк.

Беседа с российским офицером – участником БД в Украине

Интервью с офицером ВС РФ — участником БД в Крыму и на Донбассе. В целом ничего нового в этом интервью нет, есть лишь интерпретация известных фактов, например уничтожение колонны военной техники ВС РФ в Снежном (подтверждено как украинскими, так и колорадскими (например, Эль Мюрид) источниками). Но что-то меня смущает в словах собеседника украинского журналиста (например указание на то, что ВС РФ “вошли на Украину 24 августа” — по ряду фактов можно предположить, что вошли таки несколько раньше, еще в десятых числах), так что не исключено, что перед нами деза, подобная тем, что шедро подкармливают госпожу Васильеву.

 

Что же на самом деле движет военнослужащими РФ? (беседа с российским офицером)

02-12-2014
Один из журналистов нашей команды, аналитик группы InformNapalm Артем Василенко в ходе своей работы по идентификации сил вторжения и информационного сопровождения фактов выявления российских военнослужащих на украинской территории смог наладить случайный контакт с российским офицером, который согласился на короткую беседу через Skype. Артем дал слово чести своему оппоненту, что не будет размещать видео или аудиозапись разговора, на таких условиях было взято интервью, но стенограмма самой записи не подпадала под оговоренные запреты. Собеседник согласился на распространение этого интервью в текстовом формате. Верить этой записи или нет — это ваше право, но чтобы понять её суть, достаточно проверить упомянутые в ней факты.

— Добрый вечер, — мой собеседник опускает глаза, видно, что ему неловко говорить со мной.

Мы познакомились, когда я отслеживал страницу в ВК одного из военнослужащих РФ, который был задержан в Украине. Тогда это наделало много шума. Мне удалось завести диалог с несколькими военнослужащими РФ и узнать их мнение о событиях на востоке Украины.

— Добрый, — на разговор по Скайпу я согласился, потому что было интересно понаблюдать за эмоциями человека, который находится на противоположной стороне. Командир одного из подразделений ВС РФ (назовем его Дмитрий — настоящее имя он попросил скрыть), которое с августа воюет на востоке Украины, решился поговорить с украинским журналистом после того, как в пункт постоянной дислокации было разово доставлено больше десятка цинков с контрактниками.

— Артем, на диалог с Вами согласился только потому, что, считаю Вас человеком с холодным разумом, который не перекрутит мои слова, а напишет так, как есть.

— Договорились, Дмитрий, мне интересно, что заставляет вас приезжать в Украину и пытаться вести здесь боевые действия?

— Что бы Вы понимали, до 2010 года в армии РФ все было плохо, примерно так же, как и в вашей, небольшие зарплаты, отсутствие жилья и т.д. Позже мы начали получать достойное денежное довольствие, начали решаться бытовые проблемы. Служить в ВС стало престижно. Поэтому после вашего Майдана, когда мою часть бросили в Крым, я особо не сопротивлялся. Крым отошел к нам довольно легко. Если бы сразу же после Крыма военно-политическое руководство моей страны приняло решение отобрать Юго-Восток Украины, все прошло бы аналогично. Но оно потеряло время.

— А Ваше личное отношение к тому, что происходит?

— Как ни странно мне было услышать, что Вы имеете русские корни, так и Вам наверное будет странным то, что по матери я — украинец. Вообще в моем подчинении очень много тех, кто имеет украинские корни. Нам дико воевать с вами, но мы военнослужащие и куда пошлют…

— Дмитрий, Вы читали Сартинова?

— Читал, но про события, которые грядут, в следующий раз…

— Не понял.

— Я не хочу сегодня говорить об этом.

— Ладно, Вы хотели рассказать про события, которые привели к нашему диалогу.

— Дело в том, что мы не ожидали большого количества жертв среди своих военнослужащих, но жертвы появились сразу после входа 24-го августа. Тогда украинские ВС впервые применили Точку. Точнее, три Точки. Полностью уничтожили колонну. Слава Богу, что это было подразделение не моей части. А вот в Снежном накрыли моих, — у Дмитрия снова опускаются глаза.

— Сколько?

— Тогда погибло около 40 человек. Артем, Вы не представляете, как тяжело было скрывать это. Я видел лица родственников, когда пытался рассказать им про несчастный случай на учениях. Они не верят. Меня тогда чуть не разорвали.

— Тогда почему?

— Вам не понять… Вы — журналист, а не военнослужащий.

— А что с последними?

— Вы снова не поверите, но эти погибли в результате боестолкновения в Антраците.

— Там нет сил АТО.

— Артем, Вы писали про Макеевку. Про колонну, которая разрушила 5 блокпостов. Это правда. Мы уже давно не верим боевикам и наемникам. Месяц назад был случай, когда позиции одного из моих подразделений очень удачно отработала артиллерия. Как оказалось потом, корректировал один из боевиков ДНР. На допросе он рассказал, что местные недовольны наличием нас. Они ждали помощи от РФ, а не гуманитарной катастрофы. Им реально есть нечего. А тут еще и вы с отменой выплат…

— Ну так пусть ваша власть платит.

— Показав тем самым свою причастность к событиям? Наша власть на это не пойдет. А в результате в кризисных регионах начались голодные бунты. Но это еще не самое страшное. Боевики начали зарабатывать деньги на обмене военнослужащих РФ. У нас начали пропадать люди. Также, словили одного, на корректировке огня артиллерии. Мы даже имеем пару фактов, когда боевики договаривались с военными Украины о совместных действиях против ВС РФ и наемников Козицина…

— А при чем здесь последние 200-е?

— Сверху пришел приказ поставить боевиков и наемников на место. Мы хорошо поработали в Антраците… А потом… потом они накрыли нас минометами… По сути, боевики и наемники вышли из под контроля и теперь мы воюем на 2 фронта. Спереди ВС Украины, а в тылу бандформирования…

— Тогда зачем?

— Ваш самозванец Порошенко переиграл нашего президента. У нас в России медленно и уверенно наступает полная задница в экономике. Путин не остановится. А я не хочу потерять работу. Боюсь, что после окончания боевых действий, ВС будут единственным местом, где будут платить зарплату.

— То есть, основная причина — деньги?

— Не только…

Дальше связь прервалась. Мои попытки снова достать его по Скайпу не увенчались успехом. Надеюсь, что с моим оппонентом все будет нормально, и мне удастся докопаться до истины, что на самом деле движет военнослужащими РФ или кто…

Автор: Артём Василенко

Интервью с командиром отряда СпН Национальной Гвардии Украины

Интересное интервью в Цензор.нет. Боец делится своим ценным опытом.

 

РЕЦЕПТЫ ВОЙНЫ КОМАНДИРА СПЕЦНАЗА НАЦГВАРДИИ: “4,5 МЕСЯЦА БОЕВ БЕЗ ГРУЗА-200 В ШТУРМОВОМ ОТРЯДЕ”

11.11.2014
Эту беседу с офицером одного из самых известных и боеспособных подразделений спецназ Национальной гвардии “Цензор.Нет” вынужден давать без его настоящего имени – он продолжает службу и не любит огласки. Тем более, что я специально попросил рассказать про отношения с командованием, и неграмотными приказами начальства

С начала апреля по август включительно он принимал участие во многих боевых операциях в зоне Антитеррористической операции, почти постоянно находясь на фронте. Добился серьезных результатов. Он не любит публичность, но я попросил его рассказать о боевом опыте, рассказать самым простым языком о психологии командира подразделения, об отношении к организации боевой работы. На фронт попадает большое количество неопытных людей, которым необходима система элементарных знаний об организации боевых действий, которым необходимы хотя бы элементарные знания по реальной обстановке и приоритетах, хотя бы начальное понимание теории. Думаю, что в таком упрощенном виде это окажется полезным.

 
– Основная причина, которая помогает успешно выживать и сражаться на фронте?

– Первое – профессиональная подготовка. У меня и еще у ряда наших офицеров за плечами отличная школа – военное училище с великолепными наставниками по специальности артиллериста, затем длительная служба в одной из лучших частей спецназа вооруженных сил, где я прошел все начальные ступеньки. В нашем отряде – подготовленный офицерский состав, хорошее качество отбора бойцов, хороший уровень подготовки, боевое слаживание.
Второй фактор – удача. Нам повезло, что не встречался противник, который бы сумел нас перехитрить, повезло, что мы были ударным подразделением, и нам не приходилось сидеть неделями под артобстрелом, попадать под удар крупных сил тяжелой бронетехники.

– Как вы готовились к командировке в АТО? Очевидно, что давать хорошее оружие не обученным людям не имеет никакого смысла. Как организовать систему подготовки? Как это сделать в военных условиях, когда нет времени для организации учебы? И что для этого необходимо?

– Тех людей, кто приходит в армию из гражданской жизни, надо очень хорошо обучать. Нужно привлекать специалистов. А специалистов надо привлекать из тех, кто уже участвовал в боевых действиях и имеет определенный опыт. В нашей ситуации мы звонили и просили провести тренинги ветеранов войны в Афганистане. Они нам давали информацию, дали объективную информацию о возможностях подразделений. Они, посмотрев видео с тем, что происходит с нашими войсками, сказали: «Ждите. Следующий этап – будут бомбить колонны». Мы полностью полагались на их опыт. Нас предупредили по поводу дорог, перекрестков и всего прочего.

Уверен, если сейчас призвать основную массу бывших «афганцев» с хорошим боевым опытом и заслугами, построить систему боевой подготовки, методику, материальное обеспечение, то мы можем развернуть вполне профессиональные учебные центры для ускоренной подготовки большого числа военнослужащих. Это наиболее оптимальный путь. Сейчас адекватной системы боевой подготовки не существует.

– Нам нужны полностью укомплектованные части, которые могут решать разнообразные задачи. Даже в условиях неконтактной войны мы не можем воевать силами только одного спецназа. Разведка должна взаимодействовать с артиллерией. Прикрытие и передвижение должна обеспечить бронегруппа.

– Да, необходимы разнородные силы с хорошей слаженностью. И люди нужны мотивированные и обстрелянные. Да, нам нужна негуманная система подготовки. Чтобы на учениях, когда человек ложится при перебежках и роет окоп, то слева, и справа по нему стреляют боевыми патронами, чтобы рядом рвались настоящие снаряды и взрывпакеты, чтобы человек чувствовал это и учился контролировать свой страх и адреналин.

– В Великую отечественную войну учения проводились всегда только с боевыми снарядами и патронами…

– Да, и вот так целая тактическая группа должна готовиться по единой системе боевой подготовки. К соревнованиям спецназа, мы, профессионалы, готовились месяц – интенсивно, так, что еле ноги к ночи передвигаешь. А не обученных людей надо натаскивать не один месяц. И другого пути нет.

– У нас ключевой вопрос, который мешает нам эффективно вести наступательные операции – острая нехватка компетентного сержантского и офицерского составов, тех людей, которые непосредственно ведут подразделения, принимают тактические решения. Как этот вопрос решить? Когда есть афганцы, они могут быть инструкторами, советниками, но они не могут бегать, как спецназ.

– Учить надо – других нет вариантов. У многих офицеров присутствует страх – это нормально. Поэтому нужны опытные специалисты, которые научат как принимать решения, когда страшно. Ведь опыт откуда берется? Это же не то, что ты посидел, подумал и решил – «да, я буду делать так или так», а ты в каждой ситуации побывал уже. Чтобы понять, что такое засада, надо хотя бы раз устроить засаду. Также с нападением, досмотром, разведкой. Везде нужны подготовленные люди, которые будут с тобой хотя бы на первых этапах ходить. Берешь разведывательную группу – у них должен быть хотя бы один человек, который, если нет возможности тренироваться здесь, будет их там натаскивать.

– Давайте подойдем к вашему опыту. Когда вы первый раз со своей командой попали туда – на войну – вы были одними из первых под Славянском, в середине апреля, и вы уничтожили первый блок-пост российских наемников. У вас была та же проблема – большинство бойцов не воевали до этого. Как вы организовали психологическое введение бойцов в условия боевых действий?

– У нас у всех была отличная мотивация. У нас все хотели воевать, все искали себе применение. Первого выстрела никто не боялся.

– Каков уровень оперативного планирования боевых действий?

– Командование просто ставит задачу, не думая, как ее выполнять, как оттуда выходить, чтобы живы все остались. Ставится задача: «Идите. А там разберетесь». Просто цель и время.
Начальство любые возражения очень злят и не нравятся. Одного опытного полковника Минобороны обвинили в предательстве, когда он требовал, чтобы его подразделение шло в бой по уставу. Сказали, что он трус. Слава и хвала этому полковнику, который нормально на все это отреагировал и пошел работать так, как посчитал нужным. И результат на лицо – все остались живы и здоровы.

– Какими отрядом вы командовали в зоне боевых действий?

– Я командовал группой примерно в 70-80 бойцов.

– Насколько интенсивно вы работали? И какие за это время у вас боевые потери?

– Мы с апреля под Славянском, в Попасной, Карловке, Ямполе и так далее… Нас часто посылали в авангарде. Потери были минимальными. «200»-х среди наших ребят не было ни одного за 4 полных месяца войны. Были раненые, но, опять же, от этого никуда не денешься. В основном все легкие. Инвалидов нет. Некоторые из них уже опять вернулись в строй.

– Расскажите самыми простыми словами, как вы этого добились? Как это объяснить, чтобы это было понятно обычному человеку?

– Объясняю на примере одной задачи. Ставится задача – населенный пункт, который надо взять, зачистить и закрепиться. Мы не знаем, что там – разведки не было перед этим никакой. Мы не знаем кто там, какие силы – нам просто была поставлена задача. В данный момент там есть разные блокпосты и разная информация о том, что там есть и артиллерия, и танки.
При получении боевой задачи определенная группа оставалась на месте, сразу же доставалась топографическая карта, сразу открывался «Google», по которому мы делали снимки местности, рассчитывался маршрут. Вторая группа уезжала сразу, скажем так, к высшим силам армейским и полностью налаживала связь со всеми: это авиация, танкисты, артиллеристы, разведка. Налаживали связь каким образом? Вплоть до того, что обмен мобильными телефонами, узнавали, где ребята стоят, кто нам может помочь, кто слева-справа стоит, какие у них задачи. Это делалось для осознания нашим подразделением того, кто и где у нас находится. После этого, когда мы собирали информацию полностью, давали данные о себе – где мы будем и чем будем заниматься. Но, надо отметить, мы не давали эту информацию высшему начальству. Мы информировали только людей, которых мы знали и с которыми были знакомы. Это записывалось на листочке и все.

– Проверяли телефоны у бойцов, чтобы оставляли?

– Основное внимание мы уделяли проверке оружия и боеприпасов. У нас элитное подразделение, мелочи проверять не надо. Столкнувшись с проблемой мобильных телефонов, мы просто заставляли полностью выключать их и оставлять на базе. Мобильный телефон был только у командира на всякий случай и тот выключался. Связь включалась только после выполнения боевой задачи. Основная экипировка – это приборы ночного видения, личная защита, медицина и боеприпасы. На питание никто не смотрит. Главное вода. Прожить без питания человек может 2-3 дня… Питание – это «Сникерсы». Больше нас ничего не интересовало. Самое главное – это выполнение задачи.

Конечно, для обычных подразделений всех бойцов нужно проверять полностью. Понятно, что они не относятся достаточно критично к себе и своим окружающим. То он забудет мобильный выключить, то ему надо позвонить маме или девушке, или документ какой с собой возьмет. Поэтому нужно, конечно, проверять. Но это поначалу. Когда боец уже несколько раз побывает в бою, он сам все это будет делать, когда сам поймет, что здесь на кону его жизнь.

Был у нас бой, когда действительно патронов оставалось уже по одному магазину, после этого никого не надо было уговаривать, каждый с собой берет минимум «цинк» патронов вместо еды. Если едем на технике, то каждый ящик тащит с собой.

– То есть если вам не давали взаимодействие, вы сами искали взаимодействия с артиллерией, бронетехникой из числа тех подразделений, которые вы видели на месте?

– Да.

– А если вам просто говорят идите вперед, ничего не указывая? Без поддержки артиллерии и бронетехники…

– Когда стояла задача брать города, села, то мы собирали все силы вокруг. Когда были мелкие задачи – где-то что-то прочесать, сделать какую-то засаду, что-то разведать, тогда тихо шли. Слава Богу, что есть знакомые, связи в различных подразделениях и мы, соответственно узнавали, кто где работает. Чтобы не было параллельных задач…

– Т.е., вы обходили район боевых действий, уточняли зоны ответственности подразделений, сектора обстрела?..

– Доходило до того, что вышестоящее начальство не знало. Потому что понятно, что это секретные задачи, чтобы никто не знал. Хотя все пользуются мобильными телефонами, радиосвязи нормальной ни у кого нет со всеми смежными подразделениями. Т.е., бардак полный. И мы, исходя из этого, смотрим район операции. Мы узнавали, кто в этом районе работает, выходили на нужного человека, встречались где-то, определялись, как мы можем помочь друг другу и не мешать и затем работали вместе с этими людьми. Ну, и результаты, в принципе, были нормальными.

– У вас есть карта, взаимодействие со всеми в этом районе…

– Ты никогда не наладишь взаимодействие, даже побывав в штабе. Т.е., о тебе знают и ты знаешь, но взаимодействие еще не налажено. Берется карта, район делится на сектора, каждой группе дается, каждому подразделению свой сектор… Если мы держим например фронт, то я не волнуюсь ни за левый, ни за правый фланг. Мне все равно. Если даже в какой-то момент оттуда будут стрелять, я туда внимания обращать не буду по одной простой причине – я знаю, что там мои. В тот момент, когда ты проверил полную экипировку личного состава, технику и оружия, все уже спланировано.

Вот так мы делали по населенным пунктам. Брали свое подразделение, разбивали его на мелкие группы, брали карту, и каждому бойцу практически распечатывали с «Google», и полностью обозначали сектора. Вплоть до того, что если с нами работали, например артиллеристы или смежные подразделения, мы также давали им карту и говорили «Ребята, мы будем работать вот здесь и здесь. Чтобы знали, чтобы не было суматохи». Мы, понятно, нарушали режим секретности, но это в штурмовых операциях оправданно – взаимодействие важнее. Нам говорили точку выезда, время выезда, где мы должны быть непосредственно в определенный момент…

– Как строится налаживание взаимодействия – объясните на пальцах?

– Тут самое интересное. Заняв исходные рубежи, мы, командиры, все разъезжаемся к рядом стоящим подразделениям. Мы уже непосредственно с ними здороваемся за руку, кому завозим шампанское, кому сигарет привозим. Все это делается по одной простой причине. Мы находим знакомых, чтобы друг друга понять. Если человеку позвонят и скажут «Там слева валят людей. Пойди помоги». То пойду ли я спасать незнакомых людей, когда тут мои пацаны ложатся? Вероятнее пойти спасать человека, которого ты знаешь, с которым мы посидели 15 минут, я угостил половину отряда сигаретами. Т.е., он мне уже доверяет морально и он по-любому за мной пойдет – если, конечно, адекватный человек. Это психологически очень важно, мы уже это поняли.

Мы рассказывали “соседям” свое видение ситуации, спрашивали их мнение, какие у них разведданные есть. Чаще всего получалось так, что по приезду и после общения на месте, оказывалось, что в высшем штабе не владели обстановкой – другие рубежи, уже все поменялось, расположение противника и т.д. Очень важный момент – организация взаимодействия уже на месте. Мы могли на сутки оттянуть выполнение задачи, лишь бы наладить связь со всеми. Без связи не шли.

– У вас проговаривалось взаимодействие после выхода с базы? Вы прибыли на рубеж атаки и тут вы проверяете порядок связи, сверяете исходные данные по обстановке с тем, что есть на самом деле?

– Да. Вплоть до того, что давали свои радиостанции для взаимодействия. Позже, когда уже все организовано и готово, звоним налево, направо и говорим, что мы начинаем. Они: «Все. Мы готовы вас поддерживать».

– Хорошо. Порядок выезда. Как вы двигаетесь в колонне на марше?

– Это, конечно, отдельная история. Почему? Потому что у нас, как у спецподразделения не было своей бронетехники и нас постоянно куда-то подсаживали. То на БТРы, то на танки. Надо понимать, что постановка задач начальством не всегда отвечает логике. «С вас 54 человека на выполнение боевой задачи». Но, откуда эта цифра берется, непонятно, кто и почему определяет, что для выполнения задачи подразделение надо не использовать в полном составе – как наиболее эффективно, а раздергивать по кусочкам? Никто не знает, но приказ есть приказ. Я, как командир подразделения, знаю, сколько помещается в БТР человек и сколько надо человек на выполнение такой-то задачи посадить на технику. Чтобы разместить 54 человека мне надо, допустим 8 БТРов. Утро. Выезд. Смотрим, а их стоит не 8, а 5. Остальных людей куда девать? Поэтому в такой ситуации мы берем или свою какую-то легковую машину, если позволяет обстановка, или те, кто не помещается по нормальному никуда не едут – я их не отправляю на операцию..

– То есть если, вам не дают транспорт и бронетехнику в необходимом количестве, то вы все равно отправляете только то число бойцов, которое можно эффективно разместить в БТРе? Вы отправляли меньшее количество человек?

– Да. Мы это не оглашали, конечно. Но на войне лишние люди – это не усиление а потенциальная жертва. Ты командир и отвечаешь за жизнь своего человека. В данный момент – это твое дитя. Можно так сказать. И ты будешь ехать внутри БТРа или танка, понимая, что если тебя не станет, они тоже погибнут, ты будешь садить его на верх, потому что машин не хватает?

– Т.е., вы хотите сказать, что ездили внутри бронемашин все время, а не сверху?

– Поначалу , конечно ездили все на броне. Передвигались к месту назначения или проведения операции на броне. Возвращаясь к проведению иракской и чеченской кампаний, то все это дело происходит по-другому. На броне никто не едет, потому что это живые трупы. Одна очередь и там никого нет. Очередь, подрыв любого фугаса слева, справа, все это угроза для людей, которые не защищены броне. РПГ опасны – но РПГ не так часто летают, как снайперская пуля… Старались брать меньше людей, но садили их в технику. Открывали люки, ставили ПК сверху…

Открытые люки – важно, т.к., даже при попадании РПГ, кумулятивная струя внутри кабины рассеивается, избыточного давления не будет. Мы пытались минимизировать потери. Пускай человек будет ранен, но он будет жив.

– Порядок движения колоны. Вы на него влияли или это от вас не зависело? Просто сели и поехали? Как вы выстраиваете взаимодействие и порядок движения, интервалы?

– Если мы своим подразделением выполняли боевую задачу, у нас, соответственно, в каждой технике был экипаж и старший среди них, и связь между экипажами всегда была. Вплоть до того, что с каждым бойцом. Слава Богу, обеспечение у нас более-менее, и у каждого бойца есть станция.

Во время, движения, понятно, дабы не садить радиостанции попусту, их включали только старшие. А во время выполнения боевых действий станцию включал каждый боец.

А бывало много раз, когда мы выезжали на задания с подразделениями «смежников» – а там, как правило, полный бардак творится. Там приходит один полковник, второй, третий и каждый «рулит». То колонну как-то строит, назначают старшим одного человека, а в колонне едет старшим другой человек… Колонну строят таким образом, как им удобно. Приходилось перестраивать все это на ходу.

Поначалу приходили генералы, командующие, все такие модные ребята, которые готовы командовать в любой момент… Вот он построил колонну, развернулся и ушел. Мы молча их выслушивали, махали головой и говорили «Да, конечно». А когда начиналось движение, мы меняли организацию управления колонной так, как было оптимально – нас все слушались. Мы делали все так, как нужно, чтобы обезопасить нас.

Ну, когда подходили к городу, то по дороге могли выйти только на подступы – сразу никто не лез. Потому что мы по оперативной информации, созвонившись со всеми, например, узнали, что в данном районе артиллерии вроде как нет. А даже если и есть, то мы были готовы среагировать на ее применение на по подходах к городу. Мы объективно оценивали обстановку. Если мы видим слева и справа поля, сразу уходим и идем через поля. При этом мы оставляем «отвлекаловку». Тот же танк может спокойно уйти в «зеленку», влево, вправо, даже поломать деревья. Это логично. Он может спрятаться и уйти. Он, подходя, начинает лупить, отвлекая на себя внимание.

Техника на марше должна соблюдать интервалы. Впереди броня.

– То есть выделяется головная походная застава. Она производит разведку обстановки и в случае чего принимает бой. А основные силы, где основная масса людей, тылы, снабжение идет на расстоянии. Не в одной колонне. Второй вопрос – вы едете на операцию, и встречаете гражданских лиц?

– Такого не было, чтобы, допустим, колонна едет, и тут гражданские автомобили ездят, скутеристы, велосипедисты. Эти люди сразу же останавливались, у них изымались мобильные телефоны. Нам все равно было, будь это таксист или семья какая-то едет. Это жизнь людей. Мы выбрасывали карточки мобильные и батареи. И отдавали им мобильные обратно. Извинялись. Но батарею к мобильному, как и карточку вы сможете купить. Все.
В машинах, соответственно, проверялись регистраторы. Опять таки изымались и выбрасывалось все это дело. Это самое первое, что мы делали. Просто пару раз мы “попали” именно из-за скутеристов и таксистов. Таксисты – это вообще основное прикрытие разведчиков противника. А в это никто не верит. Когда через блокпост проезжает 2-3 такси, потом начинается обстрел. Как ребятам это объяснить? Это не преступление, когда ты выбрасываешь батарею с мобильного телефона какого-то человека, которому не повезло попасть на войну, в зону боевых действия, а простое беспокойство о жизни своих людей. Война создает неудобства для всех – и каждый человек во фронтовой полосе должен это понимать. Ты отдаешь ему обратно его личную вещь, но если ему оставить батарею, он отъедет от меня, вставит новую карточку, подключит батарею, то он сообщит что здесь и кто здесь – всю информацию. Да, бывало иногда обидно, неприятно, когда люди на нас смотрели, как на сумасшедших, когда мы забирали телефоны.

Бывало такое, что людей, встреченных на пути колонны, мы вообще задерживали. Тех же скутеристов. Едет молодой человек «в магазин», а я знаю, что в округе нет нигде ни магазина работающего… «Вот, дружище, посиди с нами пообщайся». Когда компания заканчивалась, мы его передавали или правоохранительным органам, или отпускали. Мы всеми способами минимизировали выход информации, сливание нас и обнаружение нас на любой территории.

– Остановка колонны на марше – на что обращали внимание?

Если где-то останавливались, то не было такого, чтобы мы все становились на обочине и стоим. Технику растягивали на 50 метров минимум. Пару раз так делали, потом ребята сами уже начинали так делать. Стоянка у нас занимала не больше часа. Постояли, переместились и в другом месте уже стали. Если в определенном районе надо было ждать чего-то или кого-то, то постояли немножко, прошел час, переехали в другое место. И так постоянно.

Во время остановки техники всем было запрещено гулять по дороге. Организовывалось сразу же охранение. Многие этого даже не замечали. Выставлялись наблюдатели, все люди уходили в «зеленку». Да, было неудобно – комары кусают, народ нервничает, а люди, которые неподготовленные, вообще ничего не понимали. Но, опять-таки, мы повторимся, за все время у нас не было ни одного «200»-го.

– Были ли случаи, во время передвижения колоны, боевых столкновений?

– Да. Вот например, при взятии одного города, мы пошли с другой стороны совершенно – мы зашли в атаку через поля – нами было принято решение, что по короткой дороге никто идти не будет, и встретили в результате небольшое сопротивление. А та дорога, по которой должно было идти подразделение вместе с нами, накрылась полностью артиллерийским огнем. Т.е., в определенное время выхода, когда мы должны были идти в атаку, противник начал работать именно по кратчайшей дороге, предполагая, что мы будем атаковать по шаблону.

Мы всегда ставим себя на место противника. Все время смотрим – где бы я поставил оборону. Тут, тут и тут. Здесь я сделал бы слабее оборону, здесь покрепче…

– Вы и по направлению движения смотрите, где могут быть засады, принимаете меры?

– Да. Это обязательно. И если есть возможность, нам артиллеристы всегда помогали. Мы сами умеем хорошо корректировать огонь.

Вплоть до того, что если мы видим, что вот здесь есть блокпост, мы, осмотрев местность, находящуюся рядом, понимали, что устроили бы засаду в другом месте. Поэтому подходя, мы наводили артиллерию на то место, откуда мы предполагали, что могут вестись боевые действия или засада могла быть. Могли и танком это место обстрелять – для профилактики.

И это начиналось где-то не меньше, чем за километр. Мы начинали обстреливать зеленки – один-два снаряда туда «кладешь», как говорится, для уверенности в себе. Если туда ложится снаряд, человек думает «Ага. Значит меня уже засекли». Он начнет вести огонь. Таким образом мы предупредим любую засаду.

Это правило действует не только в колоннах, а и при любом передвижении. Даже были такие случаи, что мы без техники, в лесу. Лес очень густой и по нему так просто не пройдешь – будет слышно, что группа идет. Человек 20, к примеру. Понятно, что даже неграмотный человек поймет, что там кто-то идет. Так вот, один из случаев… Мы наблюдателей не видели, которые в лесу сидели, а они нас сдали. По нам уже начала работать артиллерия противника. Мы начали искать этих наблюдателей. Нашли… При получении огневого контакта никто не уходил со слезами «вот нас обидели», «на помощь», «спасите». По-любому шла «обратка». Психология такая – нас «обидели», сейчас пойдем туда и разберемся. Никогда такого не было, чтобы мы развернулись и просто уехали. Осознавая ситуацию, которая случилась и почему она произошла, мы с этим разбирались.

– Каков порядок действий в атаке?

– В атаке главное не дать противнику максимально использовать фактор внезапности, и сделать невозможным прицельный огонь противника. Мы выбирали место, где атакуем. Начинается бой. Фиксируем огневые точки. Затем вступает в дело взаимодействие – танк или гаубицы поддержки, с которыми мы держим связь. Затем мы начинаем пристреливать их позиции артиллерией и как только снаряд ложится там, где надо, грубо говоря, в их тылу, – нам этого достаточно. Мы начинаем движение и как только начинается стрельба от противника, мы туда снова снаряд «ложим». При таком артобстреле противник не может вести точный огонь, он начинает прятаться, перемещаться. А это наше время, чтобы подойти. Здесь такая ситуация, что противник знает – когда артиллерия начинает и заканчивает работать, они идут в наступление. Мы этот метод искоренили. Артиллерия работает, а мы идем в наступление. Да, это рискованно – наступать сразу за разрывами снарядов, и требует хорошего взаимодействия и доверия между пехотой и артиллерией.

При это еще скажу, что у нас, слава Богу, нормальная ситуация со снайперами. Толковые, грамотные, подготовленные ребята. И хорошая вся оптика и оружие. И понятно, что огромная роль им предоставлялась с самого начала. Почему? Потому что они далеко видят – высоко сидят, далеко глядят. По возможности мы их доставляли до начала операции, занимали высоты определенные, чтобы снайперы могли нам давать оперативную обстановку. Если же в город заходили, то, соответственно, искали здание какое-то побольше или объект, куда можно снайпера посадить.

– Фактор времени. В какое время вы передвигаетесь в колоне, ведете действия? Ночью или днем?

– Тоже зависит от задачи. Если задача – занять, зачистить город, то это, конечно, лучше делать ночью. Начало зачистки – днем, или под утро, когда уже светло. Любые действия, которые начинались с наступлением темноты, мы прекращали, занимали оборону и уходили в разведку. Опять-таки, это зависит от оснащения подразделения. У нас, слава Богу, были приборы ночного видения. Бывало так, что мы едем в колонне на машинах и водителя одевали приборы ночного видения и выключали все фонари, вытаскивали предохранители, чтобы задние «стопы» не горели, или ручниками тормозили, например. Это довольно эффективные меры. Но это не подходит для очень тяжелой техники.

– Какое вооружение вы подбирали для своих групп?

– Мы пришли к такому выводу, что если идет группа, например в 10 человек, у них должно быть минимум 2 пулемета. Пулеметы у нас в основном ПКМы. Плотность огня и калибр оружия особенно важны при огневых контактах на ближней дистанции, при попадании в засаду, в лесу. На войне эти контакты на коротких дистанциях неизбежны. При попадании в засаду рожки и ленты патронов уходят мгновенно. И чем больше калибр, тем лучше. Это мы тоже поняли после очередного боя в «зеленке». Только начинается контакт, туда забрасываешь 2-3 гранаты из подствольника, даешь очередь и уже идешь с “веником” (пулемет). Мы поняли, что автоматы калибра 5,45 мм нам не очень подходят. Пуля 5,45 сильно рикошетит. А бьет 7,62 – ветки падают красиво. И пуля идет по направлению.
Когда мы идем, и вдруг обстрел, и слышим по радиостанции: «Ребята» Помогите! У нас «200»-й», «300-й» – в таких ситуациях никто не думает о личной безопасности. Никто не думает о тактике. Да, конечно, холодный ум включается, и ты понимаешь, что если там бьют, то идти надо с другой стороны так, чтобы не поразить своим огнем другую группу.

– Примеры успешного проведения войсковой разведки?

– Есть устав разведчика. А дальше – импровизация. Выдвигается колонна на патрулирование, разведка в движении в нужном квадрате быстро спрыгнула, чтобы не было видно, что колонна останавливалась. И разведчики уходят на сутки, на двое вперед по маршруту.

Перед выдвижением основных сил мы всегда высылали такую разведку, которая шла в ночь по всем этим «зеленкам». Мы находили подготовленные «лежки» наблюдателей. Устраивали там на них засады – ждали. Они приходили, занимали позицию, а тут наши ребята подходили к ним сзади, так по берцу стучали, – «Эй! Подъем! Уходи отсюда, здесь работает украинский спецназ». Провожали гостей… В город надо заходить после перехвата линий снабжения – это их топливо, питание. Мы старались действовать на окружение, находили, захватывали снабжение противника, цистерны с топливом разворачивали в другую сторону, передавали их правоохранительным органам. Т.е., определенный населенный пункт окружен. Туда ничего не должно поступать.

Опять же, спасибо большое оперативникам. Они давали ценную информацию. Что там-то, там-то замечено прохождение одной, двух цистерн.

Вообще, все наши боевые действия заключались в том, что мы ехали и начинали общаться с людьми, с войсками: кто там был, что видел. Никто не шел в бой с горячими головами и криками «Ура! За Родину!»

– Как так получается у вас, что вы так легко выстраивали отношения с начальством? Захотели – сразу не пошли в атаку? Как они вас терпели?

– Нет. Мы всегда соглашались с начальниками. Они и кричали, и бранили. Кричали, что уволят. И мы всегда с ними соглашались. Это первое правило общения с начальством – всегда соглашаться. Но второе правило – всегда давать результат. Поэтому мы говорили, что положено, а делали как надо.

Вплоть до того, что нам ставили задачу – “Прямо сейчас выезжайте!”. А мы понимали, что назревает неприятная ситуация, можно столкнуться с подготовленной засадой в лоб по нашим разведданным, и бывало, что мы отказывались прямо сейчас ехать. Говорили: «Извините. Мы не можем себе такого позволить потому, что здесь наши ребята и мы не можем их оставить. Мы еще будем здесь минимум сутки».

Нас по телефону и увольняли… (смеется) Мы хитрили. Когда получалось – хитрили, когда не получалось – посылали.

«Почему вы не пошли? Вы сегодня уже должны были быть там. Почему до сих пор не стартанули?» – бывало спрашивали. Мы им объясняли, что, например, в данный момент вернулась наша разведка и они наблюдали большое количество техники противника, там два-три танка, и тут нужна полномасштабная военная операция и т.д. Слыша это, высшее начальство: «Действительно? Да, да, сидите. Сейчас разберемся». А мы в этот момент занимались своими делами, проводили доразведку, готовили выход колонны..

В тот момент, когда мы были уверены, что все нормально, и маршрут под контролем, мы начинали движение. Потом звоним: «Все нормально. Мы уже на месте. Танки ушли».
Когда по телефону нам говорил один генерал: «Скажите маршрут, по которому будете выдвигаться». Мы извинялись. Понятно, что в нормальной форме. Но говорили, что когда вернемся – доложим.

С начальством ругаться без толку. Мы понимали, что если уберут определенных людей, то мы не сможем работать.

Главное – соглашаться. И хитрить. Но, когда хитрить уже не было сил, то очень редко, приходилось выяснять отношения в открытую. Да, бывало – приходилось говорить начальнику прямым текстом, что я о нем думаю. Лично. Я не жалею – зато у меня совесть чиста перед каждым из моих бойцов. Я их всех вернул живыми.

– Как сохранять мотивацию в воинском подразделении? Как заставить людей быстро действовать под обстрелом?

– Улыбками. Когда ты подходишь, а он смотрит перепуганными глазами, выходишь в полный рост и говоришь: «Сынок, да, все нормально…» Человек мотивируется, смотря на тебя. А между собой как? – «Это Родина наша». Есть только один рецепт мотивации – надо из подразделения сделать спаянный коллектив, и жить с ним одной жизнью. Утро наступает, а мы не знаем, что происходит в армии. Там кто-то попал в засаду, там кто-то погиб, там где-то «вертушку» сбили – чем сбили, какими силами, где, кто? Возможно высшие силы сидят, с сигаретой смотрят и им это приносят. Это не правильно. Эта информация должна пройти по всем командирам, а каждый должен для себя взять что-то: где, когда, что и т.д. Мы анализировали успешные и неудачные действия, потери не только в своей части, но и в других. Ситуация. Погиб боец. Почему? Допустим, такой был случай – в бойца попала пуля и он упал с БТРа, бронеплита спасла, но боец ударился головой о землю. И погиб из-за того, что был без каски. Бойцу нужно это доводить. Тогда он сразу понимает.Понятно, что перед выполнением задачи ты каждому объясняешь по мере того, какому бойцу что надо знать. Одному бойцу меньше информации, командиру определенного ранга – больше. Но мы старались после каждого боевого выхода делать аналитический разбор ситуации во время выполнения задачи. И здесь не надо бойца бранить за то, что он что-то неправильно делает. Надо делать не замечания, а в качестве беседы обсуждать, нужно общаться с человеком как с равным. Потому что он по сути и есть равный с тобой человек в боевых условиях. Пуля не выбирает: генерал ты или солдат. Ты ему спину закрываешь и он тебе. А если ты его не прикроешь – оба можем погибнуть. Ты должен быть уверен в нем, что он сейчас не развернется и не скажет: «Все. Ты плохой командир». Относись к каждому солдату, как к человеку, который однажды спасет тебе жизнь – и станешь неплохим командиром.

Юрий Бутусов